Думали, что наша БМП и ручками даже помахали. Оказалось, что «Брэдли».
Я — командир медицинского взвода одного из подразделений Казанского полка Александрийской бригады. Мобилизованный из Татарстана. Начинал санинструктором роты, по окопа побегал в штурмах. Потом после штурма Очеретино мне присвоили звание младшего лейтенанта и я стал командиром медицинского взвода. Награждён медалями «За отвагу», «За боевые отличия», «Участник СВО» и есть ещё какая-то ведомственная награда.
Первые мои раненые были под Авдеевкой. Мы заскочили на позицию, появились раненные. Помню лежал парень из союзной бригады с разбитой головой. Рюкзак мой медицинский был весь пробит. Парня этого мы выхаживали, наверное, дня два, так как вытащить его сразу было нельзя. были неопытные, ходили над окопами спокойно. Слышим БМПшка едет. Думали, что наша, ручками даже помахали. Оказалось, что это «Брэдли». Она как развернулась, как начала долбить! Мы побежали за гранатомётом. Влупить-то влупили, но не понятно куда. Туман сильный был.
Этого парня удалось вытащить. Он даже письмо через полгода написал, благодарил. В целом, за первую задачу удалось вытащить двадцать два раненых.
Это потом стало понятно, что смысла нахождения медика в окопах нет. Во-первых, медик нужен бессмертный, во-вторых, бойцы начинают расслабляться. Они думают, что медик поможет и сидят, ждут и сами себе помощь не оказывают. Хотя тут каждая секунда дорога. Мы эту проблему поняли и начали серьёзно бойцов обучать.
Перед городом бой, а в Очеретино — тишина — гражданские гуляют. Как это работает — не понятно.
Тут, с Красногоровки и второй заход организовался. Наши ребята заходили в Бердычи. Там было очень много раненых, много работы было. Но я сам уже туда не заходил. Мы шли на очеретино. Узким «горлом» наши прошли. Слева хохлы, справа хохлы. Мы моноколеса тащим, через сады, через железку. Смотрим: слева «Брэдли» десант высаживает с синими касками, справа стреляют. А в Очеретино — тишина — гражданские гуляют. Как это работает — не понятно.
Хаос — это порядок, который мы не можем постичь. Когда-то люди смотрели в космос и ничего не могли понять. Он им казался настоящим хаосом. А с развитием астрономии мы поняли, что в небе всё упорядочено.
Гражданские уже поняли, что это наши пришли и спряталась, чтобы хохлы их не угнали. Как мирных убивают я только слышал, а вот своих хохлы не жалеют. После школы там есть сады, а после садов их позиции. Оттуда вытаскивали с переломанными ногами одного хохла. Из Харьковской области. Вовой, вроде, звали. Так бы пристрелить, но человек же…наши решили его спасти. Наши его пытаются оттащить к себе, а сборники хохлов начинают бомбить. Не давали своего вытащить. В итоге ему сказали: «По туману, двести метров сам проползёшь — выживешь».
В итоге он выполз. Сразу его проверили: есть ли свастика на руках и теле. Причём разведка его на руках из Очеретино почти до Авдеевки вытаскивала. Потом на мопеде. И вся из-за одного хохла. Но человек. Вдруг одумается?
Я вообще считаю, что это гражданская война. Просто там ребята заблудились. И они думают, что им кто-то поможет. Но мы в 91-м всё это прошли. Америка не поможет. Европа не поможет. Они используют и выбросят. И так же произойдёт с Украиной.
Мы даже специально подсаживали опарыши. И это помогло.
Кстати, у нас много людей жалуются, что хохлов много фпв-шек. Много такого от людей слышал. А пленных когда откатывали, я с ними разговаривал. А они говорят наоборот: «Такое впечатление, что всё небо вашими фпв-шками забито». Просто наши по нам не работают. Нужно оказаться, не дай Бог, в шкуре противника, чтобы всё понять и прочувствовать (смеётся).
Гражданская медицина от военной сильно отличается. Не приходится думать о стерильности. Главное — хоть как-то достичь такого уровня перевязок, чтобы человек успел попасть на хирургический стол. Мы даже специально подсаживали опарыши. Две-три недели человека нельзя было эвакуировать. А я как-то читал, что турецкие врачи в Османской империи так делали. Всё это в голове сложилось. Рану прочищать было толком нечем. Поэтому подсадили опарышей, чтобы они всю гниль съели. И всё помогло. В общем, военная медицина — это совсем иное. Как человек с двадцать второго года сильно изменился. Кто меня знает, скажут, что я не матерился. А сейчас…Это короткий, доступный язык. В армии не матерятся, а разговаривают. Мат в армии — это не грех, а своеобразный язык общения. А ТАМ всё будет решаться и оцениваться по поступкам, а не потому, что ты сказал матерное слово.
Привет всем нашим войскам. Всем — салам! Всем ребятам, кто меня знает, кого получилось вытащить. И всему Татарстану.
